levchin: (ogon'voda)
между прочим, в 30 апреля в 6:30 вечера Рудольф Котликов
будет в "Круге" читать и показывать.
Кто не в курсе, вот о нём:
http://franc-tireur.livejournal.com/1553928.html#cutid1
levchin: (Default)
Вглядитесь, сколько вокруг необыкновенного: один слышит дальние голоса, другой принимает участие в работе Тонкого Мира, третий видит земными глазами сущностей Тонкого Мира, четвёртый светится, пятый поднимается в воздух, шестой ходит по воде или сидит на ней, восьмой поглощает яды без всякого вреда для себя, девятый не нуждается в сне, десятый – в пище, одиннадцатый видит сквозь непрозрачные тела, двенадцатый пишет одновременно двумя руками различные тексты, тринадцатый может привлекать к себе животных и разговаривать с ними, четырнадцатый понимает любой язык без знания его, пятнадцатый читает чужие мысли, шестнадцатый читает закрытую книгу закрытыми глазами, семнадцатый не испытывает болевых ощущений, восемнадцатый среди льдов и снегов исходит жаром, девятнадцатому не знакомо чувство утомления, двадцатый может лечить людей своим биополем, двадцать первый предсказывает будущее...
А.Тер-Акопян, «Агни Йога – небесный диктант»


– Однажды мне приснилась некая математическая теорема, – неторопливо рассказывала Чебурашка, одновременно деловито добавляя в свой кофе ложечку за ложечкой сливочное мороженое. – Я проснулась и прекрасно всё помнила: и условия, и доказательство. Разбудила мужа и рассказала ему. Но он-то, математик хренов, ничуть не был впечатлён и сказал только, что это-де теорема Гаусса, её сегодня каждый школьник знает, да и доказательство моё работает только для простых чисел!..
– Ну и муж у Вас, однако... – покрутил головой Адам.
– Уже не у меня. Я его немедленно выставила. В буквальном смысле притом – среди ночи и без штанов. Надеюсь, его следующая супруга окажется более толерантной.
Летописец вдруг процитировал:
– «...Город Петра неприступен частью из-за моря, частью из-за обрывистых скал, на которых он расположен. Из-за них он и получил своё название. Те, кто вначале строил город, позаботились о том, чтобы стена в том единственном месте, где к городу подходит дорога, не была удобной для нападения, и возвели здесь как можно более высокие стены. По обе стороны стен они выстроили башни, но не так, как обычно, а иначе. В середине постройки они нигде не оставили пустого пространства, но от земли до самого верха целиком возвели башни из огромных камней, соединённых друг с другом так, что их невозможно было разрушить тараном или какой-либо другой машиной. Однако парфяне, тайно сделав подкоп у основания, оказались под одной из башен и, вынеся оттуда много камней, вместо них положили дрова, которые затем подожгли. Пламя, постепенно поднимаясь, разрушило крепость камней и, раскачав всю башню, внезапно в один миг обрушило её на землю. Ромеи, находившиеся на башне, почувствовали, что происходит, ещё до того, как она упала на землю, и, убежав, оказались внутри городской стены. Врагам, штурмующим по ровному месту, без всякого труда удалось бы захватить укрепление. Посему ромеи, устрашившись, вступили с варварами в переговоры и сдали добровольно себя самих и город. Так парфяне захватили Петру. Ромеи же, сохранив, что у них было, присоединились к мидийскому войску...».
– Не тратьте зря силы, – посоветовал Адам. – На каждую Вашу цитату у меня найдётся три контрцитаты. Закажите лучше себе crepe khgachapurri – хотя к настоящим хачапури они имеют весьма приблизительное отношение, тем не менее в целом довольно вкусно.
Летописец впервые проявил некоторое самолюбие:
– А ну-ка, проверим! Хотя бы одну контрцитату!
– Да пожалуйста! – пожал плечами Адам. – «Из всех этих разрушений, из пришествия новых народов возникают новые языки, как показывают те, на которых стали говорить во Франции, Испании, Италии. Изменились наименования не только областей, но также озёр, рек, морей и людей. Так, например, По, Гарда, острова Архипелага, чтобы не упоминать многих других, носят теперь новые названия, представляющие собой сильнейшие искажения старых. Людей теперь именуют не Цезарь или Помпей, а Пьетро, Джованни и Маттео. Но из всех этих перемен самой важной была перемена религии, ибо чудесам новой веры противостояла привычка к старой, и от их столкновения возникали среди людей смута и пагубный раздор. Люди, живя среди стольких бедствий, во взоре своём отражали смертную тоску своих душ, ибо, помимо всех горестей, которые им приходилось переносить, очень и очень многие не имели возможности прибегнуть к помощи Божией, надеждой на которую живут все несчастные: ведь по большей части они не знали толком, к какому Богу обращаться, и потому безо всякой защиты и надежды жалостно погибали. Тем временем Юстиниан заключил с парфянами мир и уже задумал было послать новые войска на освобождение Италии, как ему воспрепятствовали в этом славяне, новые пришедшие с севера племена, которые переправились через Дунай и напали на Иллирию и Фракию, так что Тотиле удалось завладеть почти всей Италией...».
Летописец вскинул руки вверх в безмолвном жесте признания.
– Да это ещё что! – легкомысленно заявил Адам. – Вот в юности я зарабатывал себе на жизнь, сочиняя стихи на заказ по опорным рифмам и теме за три минуты!
– Ой, а это как? – Чебурашка оторвалась от своего кофе-гляссе.
– А очень просто. Дайте мне несколько слов, которые будут рифмами, и тему стихотворения – и подождите три минуты.
– Так! Позвольте мне! – вновь загорелся Летописец.
– Нет уж! Теперь моя очередь, – возразила Чебурашка, – извините, шеф! Вот рифмы: коньяк, текила, пиво! А тема...
– Ну хоть тему-то дайте мне задать! – потребовал Летописец. – А? А то я подумаю, что Вы с ним в сговоре!
Чебурашка пожала плечами:
– Ладно, валяйте, босс!
– Итак, тема... Любовь и ревность... нет!.. любовь, ревность и бешеная скачка!
– Элементарно, Ватсон, – ухмыльнулся Адам. Он допил свою «Маргариту», сделал вид, что весьма сосредоточился, и начал:

Горы снежные белеют.
Утру радуется всяк.
Скромно вышел на аллею
конь по имени Коньяк.

Чебурашка рассмеялась. Адам без запинки продолжил:

Сразу юная кобыла
гордой масти золотой
с пылким именем Текила
закрутила головой!

Летописец хмыкнул. Адам строго глянул на него:

Всё сложилось бы красиво:
смех, любовь, законный брак...
Но кентавр, зовомый Пиво,
вдруг покинул свой овраг!..

– Да так-то я и сам могу насочинять! – возмутился Летописец. – Это ж по анекдоту: встречаются в желудке коньяк и пиво, и пиво заявляет: «А ну давай выйдем, поговорим!..».
– Ну так и сочиняйте, кто ж мешает? – пожал плечами Адам.
– А по-моему, классно, – возразила своему начальнику Чебурашка. – И я, кажется, знаю продолжение:

Зачем ты явился не в добрый час?
Быть может, задумал месть?
А может, ты
Поздравишь нас
И выпьешь в нашу честь?..

– Точно! – согласился Адам. – Сам того не подозревая, я сочинил песню. Только припев надо бы ещё. Сейчас...

Эй, лей, не жалей,
да закусывать умей!
А кто пьян, да пригож,
на кентавра тот похож!

– Песенник! – буркнул Летописец. – Браттенвурст Молодший! Да кто сможет спеть слово «всяк», а?
– Завидуете, шеф! – поддела Чебурашка. – А ведь тут воистину скрыта та глубокая мудрость, которой учили пращуры: «Девочки и мальчики! Не пейте! Но уж если пьёте, то не напивайтесь! Но уж если напиваетесь, то не смешивайте напитки! Но уж если смешиваете, то хотя бы не понижайте градус! А то ой как плохо потом будет!..».
– Вот именно! – раздался голос от двери. Голос, который Адам узнал бы из тысячи других голосов.
Он обернулся.
На пороге стояла Линда.
Не Нинлиль.
Она сделала короткий шаг вперёд – как будто её толкнули в спину. И за нею обнаружился тот, кто толкнул – О’Хэра. В штатском.
– Они разгромили-таки орден, – бесцветным голосом сообщила она Адаму.
– Ну что, Junior, – торжествующе вопросил ревенант, – не пора ли Вам снова и всерьёз призадуматься над моим вторым предложением?
Но прежде чем Адам успел ответить, вмешался Летописец:
– Миль пардон, magister militum, но Ваш подопечный уже работает у меня. Мы вот как раз сейчас пропиваем его первый аванс.
– Пропиваете? – ехидно переспросил полиглот в штатском. – Это непьющие-то?
– Ну почему же сразу "непьющие"?
– А что это Вы так, вопросом на вопрос? Вы что, тоже еврей?
– А идише гой, с Вашего разрешения, – невозмутимо ответствовал Летописец. – Жну там, где не пахано, и охочусь там, где не ступала нога биоморфа. Так что присаживайтесь, magister, you’re always welcome. May I buy you a drink?
– У нас с собой было... – пробурчал бывший капитан, садясь и извлекая заветную флягу.
levchin: (кентавр2)
http://www.facebook.com/reqs.php#!/notes/ruben-ishkhanyan/kak-naucitsa-horoso-pisat-umberto-eko/118950634807296

Кстати, никак не могу я сориентироваться в этом Фэйсбуке, потому и бываю там крайне редко. Помогите советом, люди добрые, сами мы не местные.

И уж заодно: дорогая аудитория, нет ли у кого координат Кирилла Кобрина? одно время он был в жжурнале под ником llywelin, но вот исчез. А мне бы надо ему пару вопросов задать, да и вообще хотелось бы не терять из виду интересного автора и мыслящего человека.

А ещё – мне тут анекдотец прислали, перевожу на русский:

В одном российском военном высшем учебном заведении некий генерал читает лекцию о современной стратегии. После лекции курсанты задают вопросы: а будет ли третья мировая война, и будет ли Россия в ней участвовать? Генерал отвечает утвердительно.
Его спрашивают, с кем предстоит воевать. Генерал отвечает: видимо, с Китаем.
Курсанты в ужасе – в Китае народу-то во сколько раз больше, чем в России!
На это генерал возражает: дело не в количестве солдат, а в их качестве, вот возьмите хотя бы войны Израиля с арабскими странами – арабов 150 миллионов, а евреев всего 5 миллионов, но тем не менее евреи всегда побеждают.
Тишина. И голос из задних рядов:
– Скажите, а у нас в России достаточно евреев?
levchin: (Кентавр)
[Оккультус ноктюрнум]

– Я могу быть свободным, сэр? – скромно напомнил о своем существовании кентавр.
О'Хара свирепо зыркнул сначала на кентавра, потом на Боа, потом снова на кентавра и раздражённо буркнул:
– Нет! Сейчас ты проводишь нас на плоскогорье Утраченных Иллюзий, к пещере, а потом поглядим, кто и на что способен!
Гарм Видар, «Чужое небо Энферна»



...Тим О'Хэра подрулил к пропускному пункту и картинно развернул джип. Всё заволокло пылью. Сонный часовой под вывеской «ДОСК-А», что должно было означать: «Добровольное Общество Сохранения Кентавров, отделение А» (маленькими буквами снизу было приписано: «Биолаборатория»), – выразительно поправил автомат на груди:
– Пропуск заказывали? Без пропуска нельзя!
– Ничего, мне можно. Звони начальству, скажи: полиция.
Часовой неуверенно набрал номер внутреннего телефона.
Через несколько минут из дверей вышел тщедушный человечек с прилизанными к лысине жидкими волосами и бородавчатым носом:
– Петрофф. Замзаф. Фто Фам угодно? У нас фдефь фферхфекретный объект... Пофторонние категорифефки не допуфкаются.
– А у меня – вот, предписание! – Тим О'Хэра вытащил из нагрудного кармана помятую бумаженцию. – Распоряжение правительства по борьбе с беспределом ваших кентавров... Распустились, понимаешь ли...
– Ф фём конкретно фофтоит претенфия, и фем мы могли бы быть полефны?
Голос замзава, до этого категоричный, приобрел вкрадчивые обертона.
О'Хэра нахмурился:
– Ваш кентавр уже второй раз умыкнул еврейскую девушку.
– Фто Фы! Наф кентафр? Не мофет этого быть, ффе кентафры ф фтойлах, мофете фами убедитьфя...

Мунд отодвинул лэптоп, встал и начал раздражённо мерять шагами комнату.
Нет, всё это никуда не годится. Не пройдёт, и думать нечего. Надо же было так подсесть в юности на этих кентавров, о которых нынче ни одна тварь слышать больше не желает, не то что в сериале на них смотреть! Никого уже не интересует эта комбинация слепой силы инстинктов и направляющего голодного духа! Все уже давно выучили наизусть и Юнга, и... и Лотреамона! Выучили – и забыли, гоблины вонючие!
Не пройдут и намеки на сверхсекретность, не говоря уж о «еврейских девушках». Ещё ведь и права отберут, падлы зловещие!
Раньше была нормальная цензура – то есть, конечно, те ещё твари беспросветные, пробы ставить некуда... но всё ж таки конкретные живые люди, с которыми худо-бедно можно было как-то добэкаться, которые вполне просекали, что и скриптор тоже ведь живой человек, тоже, как и они, хавать-берлять хочет... и на определённых условиях, за определенную мзду...
Теперь вместо них – «Кольцо Nohireth», и с этими-то не договоришься. Да и не заговоришь...
Цванциг хундерт ферфлюхте фикен тойфельн!..
И хуже всего, что эта палка – о трёх концах. Когда удавалось протащить очередной сценарий и получить очередной гонорарий, то к радости каждый раз примешивался отвратительный страх, всё крепчавший. Сначала непонятный, потом... кое-что ему растолковала Линда, но основное он со временем понял сам.
Даже такой, написанный исключительно для заработка текст, как и любой артефакт, обладает гиперфизической энергией. Тем более, если в него вложено хоть немного силы духа. В этом признался когда-то псих Бунюэль в связи с фильмом «Преступная жизнь Арчибальдо де ля Круса»: в фильме герой символически убивает возлюбленную, сжигая в камине изображающий её манекен – и через некоторое время после выхода фильма актриса, игравшая её роль, покончила с собой и завещала себя сжечь. Похожая история произошла с художником Рене Шарбонно, написавшим картину «Жанна д’Арк на костре»: ему позировала студентка Жанна Ленуа, а на следующий день после того, как полотно вывесили в выставочном зале, в университетской лаборатории взорвались реактивы, и находившаяся там Жанна не смогла выбраться из помещения и сгорела заживо. И таких примеров – хоть отбавляй, взять хотя бы этого имперского художника Рэпьин с его знаменитой картиной «Ivan the Terrible kills his son». Натурщик, с которого Рэпьин писал царя, сошел с ума и пытался убить своего маленького сына. А уж натурщик, с которого был написан царевич...
Мунд рассеянно глянул в окно. И остолбенел...
Оккультус ноктюрнум!!
Он давно уже не удивлялся своей способности видеть то, чего не видят другие, но всё-таки... всё-таки ему и в голову не приходило, что они решатся проводить ритуал среди бела дня... ну, не среди дня, вечером... – на улице, перед фотомагазином, где крутятся десятки людей... играют дети... спит на скамейке бездомный старик... полиция в двух шагах, наконец!!
Вот если б написать об этом!..
Вот это был бы сериал так сериал!..
Нет уж, нет уж, данке шён! Лучше зубы на полке, чем думмкопф в мусоропроводе, как говаривала бабушка Рапунцель, а уж она-то зря не сказала бы! Как раз на ее пятнадцатилетие проклятые парфяне вошли в Париж, и ублюдки-лягушатники тут же стали пачками сдавать германцев, которых до этого звали не иначе как своими арийскими братьями – а теперь вдруг вспомнили, что они вообще-то кельты и, стало быть, германцам спокон веку заклятые враги... так что несовершеннолетняя тогда бабушка всякого навидалась и на волосок от гибели погуляла вдосталь. И уж на чужой обряд даже глядеть не стала бы – от греха подальше.
Не совсем чужой, впрочем...
Если бы, однако, люди видели, что происходит у них под носом!
Мунд никогда в таких случаях не мог быть полностью уверен, что именно из увиденного им действительно происходит, а что он достраивает собственным воображением. В данном случае он видел четырёх женщин в сверкающих кольчугах и жутковатых чёрно-красных масках, образовавших тесный кружок. В центре кружка стоял мальчик, сомнабулически поворачивая голову во все стороны. В руке он держал золотой серповидный нож и всем своим видом напоминал статую юного Митры. Второй, больший круг из людей, одетых в алые плащи, окружал их, не давая проникнуть посторонним, которые, впрочем, совершенно не замечали происходящего – если кто-то из прохожих и натыкался на стоящих, то озадаченно хмыкал, что-то произносил (видимо, извиняясь) и удалялся; большинство же вообще обходили ритуал стороной, словно открытый люк в асфальте.
Мунд напряг зрение – нет, Линды среди них как будто не было. Но это ни о чем хорошем не говорило, скорее наоборот. Может, её отстранили, и это означает, что за ним могут очень скоро прийти... Может, она уже среди элиты, и это означает... Может...
Любой, совершенно любой расклад может быть плохим. Для него.
Запищал!.. мобильник, высветив её номер.
– Да?!
– Где ты? – дурацкий вопрос, типичный для Линды.
– Не там, где мне быть хотелось бы!
– Там, где тебе быть хотелось бы, тебе быть больше не светит. Отвыкай!
Такой ответ был вполне в духе Линды. Деликатностью она никогда не отличалась.
– Слушай... этот твой парень...
– Да, малыш, он мой парень. И прежде чем ляпнуть о нём что бы то ни было, подумай дважды. Ты меня хорошо понял?
– Я тебя хорошо понял. Но у меня к тебе есть конкретные вопросы.
– Давай твои конкретные.
– Это он убил Бео?
– У тебя богатое воображение. Конечно, нет. Хотя даже если бы и он...
Мунд скрипнул зубами:
– Как... как ты можешь?! Морозилка по тебе плачет!
– Знаешь... по мне столько всего плачет – считать устанешь.
– А Зиги кто убил? Тоже не он?
– Зиги? – в голосе Линды послышался сдерживаемый смех. – Малыш, ты в окно смотришь?
– А... да.
– Посмотри внимательнее. Мальчика видишь?
– Да.
– Это Зиги!
– Что?!
– Это он, милый! Не моя вина, если ты не узнаешь его.
Мунд впился взглядом в продолжавшийся обряд. Женщины одновременно извлекли из-за поясов короткие клинки и синхронно ткнули в горло мальчика, который, однако, не обратил на это ни малейшего внимания. Клинки явно не причинили ему никакого видимого вреда.
– Ну, видел? – Линда уже откровенно смеялась. – И ты еще сомневаешься, что это он?
– Он... каменный?
– Лучше быть камнем, чем дубиной! – и Линда отключилась. Слушая гудки, Мунд пожалел, что он не биоморф.
Отрешенно глянув в сторону лэптопа, он лёг на пол ничком и зашептал, почти не понимая произносимый древний текст:
– ...Die Jünger drängten Jōhānā, da stand Jōhānā auf, stieg in den Jordan, ließ den Jordan frei fließen, breitete seine Arme aus, empfing Mandā đHaijē und sprach zu ihm: «Komm, komm, kleiner Knabe von drei Jahren und einem Tage, Kleinster unter seinen Brüdern und Ältester unter seinen Vätern, der klein ist, dessen Reden aber bedeutsam sind!».
Darauf ging Mandā đHaijē zu Jōhānā an den Jordan. Als der Jordan den Mandā đHaijē erblickte, sprang und hüpfte er ihm entgegen und hüpfte über seine Ufer. Jōhānā stand über dem ersten Munde im Wasser und unter dem letzten Munde zwischen den Wassern. Er schwimmt und hat nicht die Kraft zu stehen. Mandā đHaijē erblickte Jōhānā und betrübte sich über ihn. Der Glanz des Mandā đHaijē drückte auf den Jordan, und als der Jordan den Glanz des Mandā đHaijē erblickte, wandte er sich rückwärts, und Jōhānā stand im Trocknen.
Mandā đHaijē ging dann an Jōhānā heran und sprach zu ihm: «Taufe mich mit deiner reinen Taufe und sprich über mich etwas von dem Namen, den du auszusprechen pflegest!».
Darauf sprach Jōhānā zu Mandā đHaijē: «Tausend mal tausend Menschen habe ich in den Jordan hinabsteigen lassen, und zehntausend mal zehntausend Seelen habe ich im Wasser getauft. Ein Mann, der dir gliche, ist mir noch nicht durch die Hände gegangen. Jetzt hat sich hier Trocknis gebildet; worin soll ich dich taufen?» ...
levchin: (dali)
http://community.livejournal.com/chto_chitat/6518045.html

Особенно интересна ссылка на интервью (по-украински).
levchin: (dali)
сравнительно недавно пишущий, а в живом журнале вообще впервые:
http://brslavny.livejournal.com/
Не поленитесь – поделитесь с ним мнениями. Ему это важно и небесполезно!
levchin: (nastin's)
к теме поста имеющий косвенное отношение, зато сам по себе существенный:


http://russgulliver.livejournal.com/124783.html?thread=204655#t204655

Дополнение: вероятно, на меня разозлится и Проскуряков, совершенно не просивший, чтобы я выяснял отношения в связи с ним, и Очеретянский, которому только дай повод. А уж что сам я не слишком был вежлив, так это само собой – а ведь знаю, что сильнее всего действует именно спокойная вежливость.
Но вопрос, по-моему, очень существенный: что, в самом деле, важно: некий резонанс – или реальное значение автора?
О том же Е.П.Чеповецком я мог бы продолжать возражать Кузьмину: он не только драматург, по которым у вас на сайте нет специалистов (?!), он пару лет назад выпустил сборник стихов "Шут с вами!", отнюдь не детских. И, конечно, получил бы в ответ: а где резонанс?
Лично мне кажется, что резонанс, публикация в престижных издательствах, рецензии и прочее – не особенно важны и даже совсем не важны.
Важно совсем другое.
Точно так же как Л.Аронзон – современный поэт, хотя и умер немало лет тому назад. И игнорировать его на этом основании – странно.
Но в том-то и дело, что я предьявляю претензии литературные – а мероприятие, видимо, совсем иное.
Или я неправ?
levchin: (Default)
В нашей редакции образовался культ писателя Меира Шалева; [livejournal.com profile] elvinaz прочитала уже несколько его романов, а я пока только "Русский роман", но со вкусом.
Это близко к тому, что я называю мифологической прозой.

...Кузнецы ушли на войну, и только молоты продолжали летать над наковальней... (кстати, словно скрытая цитата из моего любимого стихотворения Болеслава Лесьмяна).

И такого много.

Как ни странно, есть явные переклички с "НепрОстыми" – собственно, потому, что оба романа перекликаются со "Сто лет одиночества", – хотя бы записки, которые пишет сам себе дед героя-рассказчика, и "непроза", которую пишет Себастьян тоже в возрасте деда.
Еда как ритуал.
И вообще.

Кстати, переводчик Р.Нудельман – интересно, это его фантастушка "Пра-пра..." была опубликована в "Знание-сила" в 60-х?

А вот я никак не соберусь хоть что-то рассказать о наших похождениях в НЙ. И это неправильно.
levchin: (Default)
[В действительности же]

зачем обнимать
если нельзя задушить

зачем целовать
если нельзя сьесть

зачем брать
если нельзя взять навсегда
с собой
туда
в райский сад
В.Бурич


– ...В действительности же нет никакой принципиальной разницы между манихейством и западным митраизмом – потому-то так легко путаются и взаимозаменяются понятия, a соматики вроде Тима просто и естественно переходят от одного к другому – им без особой разницы, Иисус-Сияние или Митра-Хранитель, они фактически не различают их. Для них даже не так существенна дата Рождества обоих – в некоторых вариантах традиции совпадающая, кстати, и дающая повод тем и другим обвинять конкурентов в заимствовании и сатанинском передразнивании, – как то, что в Конце времён оба они – собственно, те же двойняшки Митра-Варуна – будут взирать с колесницы на пылающий хаосмос грешников...
Адам отбросил очередной пласт земли и выпрямился хоть на минуту разогнуть спину.
– Ты слушаешь? – осведомилась Линда.
– Угу. И они – тоже, – кивком он указал на грубо сколоченный стол, за которым они недавно завтракали.
В перечнице, в солонке, в рукоятке ножа, где угодно – мог быть встроенный микрофон.
– Знаю, – отмахнулась она. – И плевать. Мне до такой степени надоело прятать свои мозги в чулок...
– А?
– Два. Потом объясню. Ты знай копай. Ещё десять тысяч вёдер...
– Угу. И кожа нежная ея терпела тяжесть бытия! – Адам вонзил лезвие лопаты в более светлый слой.
– А это откуда? – осведомилась... снова Нинлиль, не Линда, потягиваясь всем своим осиным телом в гамаке и одновременно поудобнее перехватывая облегчённый вариант «Льюиса», который она ни на секунду не выпускала из рук, методично обводя стволом окружающие джунгли.
– Импровиз, – буркнул Адам, и в тот же миг его лопата скрежетнула по чему-то долгому и тяжело залегающему.
– Глуго, – спокойно произнесла Линда и выпрямилась с «Льюисом» наизготовку. – Отложи лопату, сейчас же. Так, теперь возьми нож и кисточку. Шевелись, пожалуйста. Но торопись медленно.
Через двадцать четыре минуты и сорок три секунды – Линда зачем-то засекла время хронометром – их подозрения подтвердились. Это был, без сомнений, он.
Совершенно не похожий ни на одно из описаний.
Никаких рунических знаков на лезвии.
Никакого секрета в эфесе; строго говоря, вообще никакого эфеса – лезвие и рукоять составляли единый кусок металла.
Никакого древнего наконечника – копья Одина, – вделанного в середину клинка.
Видимо, всё это существовало лишь в бесчисленных легендах.
Тем не менее они оба откуда-то знали, что это именно он.
Эрлсиккерснэйпер.
Меч, угрожавший изменить весь ход земной истории.
Как он это уже сделал однажды...
– Ну вот, – невесело сказал Адам, отбрасывая отросшие волосы со лба. – За что боролись, от того и погибнем. В натуре.
– Как ты считаешь, – задумчиво спросила Линда, – что безопаснее: бродить по Зачарованному Лесу вдвоём или в одиночестве?
– Смотря как смотреть, – по привычке он сходу включился в их старую игру. – С одной стороны, два человека скорее вляпаются в неприятность, чем один. С другой стороны, человек, бродящий по Зачарованному Лесу, рано или поздно всё равно вляпается в неприятность, так уж лучше, если рядом есть кто-то, кто сможет помочь в случае чего.
– Вот именно. По-моему, нам с тобой стоит начать снова доверять друг другу, – с этими словами Нинлиль перебросила ему пулемёт и, взявшись за откопанное сокровище, варварски выдрала его из раскопа, после чего начала осторожно обматывать вощёной бумагой, затем мешковиной.
– Ты что же, не хочешь сфотографировать его in situ? – ехидно вопросил Адам.
– Пошёл, титулярный советник! – скомандовала Нинлиль.
– А поцеловать?
– Через час, не раньше. Когда – и если – нам удастся запутать следы.
– А нам удастся?
– Скорей всего, нет. Но мы сделаем, что можем. И если кто может лучше,..
– ...то пусть живёт дольше!

И когда через час Адам попытался оглянуться на покинутый лагерь, она довольно весомо двинула его локтем под дых:
– Не сметь!
И тотчас он ощутил лёгкое прикосновение её губ где-то около уха.
– О, так ты у нас к тому же и вампир?
– Нет ещё, – и на этот раз в улыбке участвовали её глаза.
– Впрочем... если тебе нужна моя кровь... – и он попытался церемонно поклониться, насколько позволял пулемёт.
– Не нужна. Но спасибо в любом случае.
– You’re always welcome, my lady.
Она снова улыбнулась и ещё раз ткнула его локтем:
– Вперёд! И с песней!
И они дружно замурлыкали вполголоса:

Ты сказала: у вивторок
Поцилуешь разив сорок!
Я прыйшов – тэбэ нэма!
Пидманула, пидвела!

Ты ж мэнэ пиднамула, ты ж мэнэ пидвела,
Ты ж мэнэ, молодого, з ума-розуму звела!!.

– Знаешь... мы порой ведём себя, как малолетки.
– Ага. И это уже не раз замечено. Don’t click the face. And don’t brake!
– О, ja, ja. Natürlich.
levchin: (dali)
[Впечатляет, знаешь ли]

Грильпарцер, отчего так ночь блаженна?
Грильпарцер, отчего не рад я дню?
И.Лапинский


Они неторопливо брели по улице Корчака. Навстречу им двигалась группа темнокожих подростков, весело балаболя на каком-то птичьем диалекте.
– Как ты думаешь, по-каковски это они? – поинтересовалась Нинлиль.
– Креольский, – не задумываясь, ответил Адам. – Не бoись, это ребятишки с Ямайки, сравнительно безвредные. Вот будь это русские подростки, я бы их обошёл десятой дорогой.
– А что, есть печальный опыт?
– Ну, было однажды, наскочили как-то вечером пятеро в подземном переходе, – с эпической скромностью поведал Адам. – На чистейшем великом-могучем вякают: эй, мужик, бабло есть? А как же, отвечаю, натурально, есть, вам как: наличными или чек выписать? – и достаю выкидуху...
– Достаешь что?Что-что... )
– Увидишь.
– Ништяк себе!!
– А ты думал! Вы, бедняги, ширялись и вмазывались, а ханьцы того же самого достигали легко и приятно.
– То-то их и делали, как детей, то чжурчжэни, то монголы.
– Зато уж в ваших сварах они не принимали участия.
– В наших?
– Ладно, в наших общих.

.............................................

А также несколько глав появились в "ДВОЕТОЧИИ":
http://polutona.ru/index.php3?show=dvoetochie&number=10
levchin: (Default)
[В «Кофеине», как всегда]

Здесь кончилось всякое взаимопонимание...
Станислав Лем, «Возвращение со звёзд»


В «Кофеине», как всегда, было людно и суетно. У входа на деревянной дощечке красовалась длинная надпись на иврите квадратным письмом. Можно было издалека увидеть, что буквы «ламед» и «вав» довольно сильно искажены. «Другой бы на моем месте тут же позвонил куда следует!» – мелькнуло в адамовой голове, но кто-то другой в его голове резонно заметил: «А куда, собственно, следует? И как туда попасть?». Тут же вмешался третий непрошенный собеседник: «А кого ты имеешь ввиду, говоря "другой"?». В голове у Адама немедленно загалдело множество голосов, и их гул смешался с гулом разговоров вокруг. Народ – в основном, студенты и аспиранты – тусовался и будировал; лэптопы и чашки торчали на каждом столике. Адам огляделся и усмотрел свободные места. Нинлиль села лицом к большому зеркалу и поправила причёску. Волосы впереди были заколоты чем-то, напоминающим тоненькую корону из блестящих белых камешков.
«Свадебная причёска...» – невольно подумал Адам, и снова ему пришло в голову, что во время обряда ночью у Нинлиль как будто была короткая стрижка. Теперь ему даже казалось, что она была наголо обрита.
Но не успел он додумать эту мысль, как рыжий парень подскочил к ним и нагло облапил Нинлиль раньше, чем Адам успел решить, заехать ему в ухо или просто смерить презрительным взглядом.
«Как пацан, честное слово! – отметил он в свой адрес. – Да мало ли кто это...». Додумать эту мысль он тоже не успел, так как Нинлиль дружески отпихнула парня со словами:Вот-вот! )
– У нас одну девочку, которая снялась в таком вот... в массовке, конечно... спрашивали потом: есть ли что-нибудь, что она бы отказалась делать перед камерой? – почти беззвучно произнесла вдруг Нинлиль.
– И что она ответила?
– Что есть человечину отказалась бы стопроцентно. То есть неважно, действительно это человечина или обычное тофу, о котором по сюжету говорится, что это, мол, человечина...

Profile

levchin: (Default)
Rafael Z Levchin

September 2012

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526 272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 08:41 pm
Powered by Dreamwidth Studios