levchin | Aug. 17th, 2009

Нет больше Наташи Хаткиной,

cambala.
Трудно найти верные слова.

...потерявши, плачем...

Мы были знакомы немало лет, ещё со "Студии молодого драматурга" (год примерно 85-й), где она читала фантасмагорическую пьесу про наркоманов (тогда ещё вполне запретная тема).

Мари Хуана повстречала,
марихуана их венчала.
Кури, Хуан! Мари, кури
и о любви не говори...

Кажется, сперва мы друг другу не понравились, зато потом - очень; ну, я был, как и ныне, андеграундным автором, а Наташа уже состояла в Союзе писателей, что совершенно не делало её жизнь лёгкой, а её тексты – печатабельными. Кажется, это был едва ли не единственный представитель СП, к кому я относился не как к естественному врагу.
Потому что это был ДРУГ.

Потом я несколько раз побывал в Донецке и пересекался с ней; мы вместе читали на выставке эротической живописи (где я ещё и участвовал своими коллажами, а ей там подарили акварель под названием "Зародыш" - а я, кажется, ничего ей не подарил! а мог бы!!); там же мы виделись и в последний раз в 91-м - на учредительном собрании Ассоциации верлибристов; мне уже был месяц до отъезда, и какой-то белокурый юноша вдруг подошёл ко мне со словами: "Вот, а говорили, что Вы уехали! как хорошо, что это неправда...", и я не нашёл, что ему ответить и даже не спросил, как его зовут; а Наташа читала тогда своё стихотворение "Я люблю свои уши - недостроенный лабиринт..."... и, когда съезд завершился, и мы прощались, чмокнула меня со словами: "Ну, наверное, навсегда!" - и я согласился: да, навсегда...
(Несколько раньше она мне сказала:
- Так, я сейчас стащу со стола вон ту бутылку шампанского, а ты её откроешь!)

Тогда же я второй раз увидел её дочь – очаровательное существо предподросткового возраста по кличке Принцесса, с лихо закрученным вокруг шеи шарфиком (я потом безуспешно пытался вот так же накрутить себе).

Откуда нам было знать, что союз нерушимый рухнет, и "навсегда" превратится в "некогда"?
Когда я приехал в Киев на презентацию моей книги "Избранное" (могли мы предположить такое в советское время? исключено!), то спросил её через жж (могли мы предположить такую штуку, как жж?!), приедет ли она встретиться. Но Наташа ответила: не могу, с внучком сижу!
И я не особенно огорчился - не последняя возможность увидеться, авось!

...откуда было знать, что это была как раз последняя?

Почти весь архив я, уезжая, бросил, но небольшая папка с избранными письмами сохранилась. Некоторые из Наташиных писем - настоящие маленькие шедевры. Вот новогодняя открытка:

ВСТРЕЧАЮ НОВЫЙ ГОД ВДАЛИ ОТ ДРУГА

Попивая вино, на циновке сижу у огня.
Новогодний бамбук отразился в стакане моём.
Если в зеркало гляну – двоится в глазах у меня.
Что ж! - о друге далёком грустить веселее втроём.

Ночь - как чёрная тушь.
И блестит так глубоко она.
Снег привычно напомнит мне белый бумажный листок.
Я в желала, чтоб другу хватало еды и вина
и чтоб в Новом году он бы не был – как я - одинок.

Какие-то из её писем ещё процитирую в другой раз. А сейчас даже читать их трудно.
Ну вот только одна цитата:
"Провела с Машкой две недели в Судаке. Жили две недели у генуэзской крепости. Не знаю, можно ли назвать это отдыхом - много забот о еде (для ребёнка), о погоде (чтоб не кашляла), о всяких радостях (чтоб чувствовала, что отдыхает). В перерывах (когда Марья прилипала к какому-нибудь зверю: улитке, псу или козе), я садилась на землю и писала пьесу...".

Почему-то мне казалось, что с ней, с её неукротимым оптимизмом, никогда ничего плохого не может случиться.

Наташа.

Как говорит герой "Самшитового леса": если есть рай, пусть она будет в раю!